Родина, земля предков… Смысл этих слов понятен каждому. Но есть народы, которые в силу исторических событий потеряли свою родину, землю предков, не приобретя взамен другую землю. Но все же они как этнос не исчезли, сохранили свое лицо и достоинство в мировом сообществе благодаря тому, что не забыли свои языки. Но если уж история хотела с особой свирепостью расправиться с тем или другим племенем, искоренить его, стереть с лица земли, то для этого она знала верное средство: уничтожала его язык, предавая его вечному забвению.

Вот почему так дорого каждому человеку родное слово. И нельзя удивляться тому, что появление в печати проекта Закона «О языках народов СОССР» вызвало среди населения республики большой интерес.

«Мне выпала честь работать в составе комиссии по выработке вышеназванного проекта. Тот, кто внимательно читал его, не мог не обратить внимание на предложенный мною альтернативный вариант статьи 1 (глава 1, Общие положения): «Государственными языками Северо-Осетинской ССР являются осетинский (иронский и дигорский) и русский языки».

Внося такое изменение в законопроект, я исходил из следующих соображений.

На современном уровне развития осетиноведения как науки, где работали и работают такие корифеи, как А. Шегрен, В. Миллер,  В. Абаев и другие, осетинский язык рассматривается как язык, состоящий из двух диалектов – иронского и дигорского, с признанием за последним большей близости к истокам: «Неоценимой сокровищницей для историка осетинского языка является в особенности дигорский диалект». (В. Абаев).

Такую же мысль высказывает Г. Ф. Турчанинов: «На основании открытых мною осетинских надписей, которых накопилось большое количество, подтверждается прежнее положение, что основным и более древним диалектом осетинского языка является дигорский. Иронский диалект появляется позже». (Орджоникидзе, 1967 г.)

Не углубляясь дальше в научные рассуждения, я хочу еще раз напомнить об общеизвестной истине: осетинский язык уникальное явление, и бездумные, не учитывающие это обстоятельство стандартные решения по отношению к нему неприемлемы.

Если мыслить образами, то наш язык можно сравнить с могучим деревом с древними корнями, равновеликие ветви которого одинаково цветут весенним цветом.

Разумно ли рубить одну из этих ветвей? Ни один здравомыслящий человек не ответит утвердительно на этот вопрос. Тем не менее, в 1936 году варварский топор был занесен над дигорской ветвью. И была нарушена внутренняя гармония жизни древнего народа. Это была казнь, и, она была совершена не народом, не отдельными людьми, а тоталитарной системой, на счету которой неисчислимые преступления. Конференция по языковому строительству в Северной и Южной Осетии, проходившая в 1936 году, приняла решение: «…прекратить издание учебной литературы и словарей на дигорском наречии», в течение ближайших двух-трех лет перевести все преподавание в дигорских школах на единый литературный язык: немедленно перевести на этот язык все делопроизводство».

В приведенной резолюции без труда распознается родной большевистский стиль. Читая сегодня документы «конференции», не можешь отделаться от впечатления, что они создавались и утверждались не учеными-филологами и писателями, людьми самой гуманной профессии, а неким военным советом, разрабатывающим стратегический план наступления на неприятеля.

Боже, убереги наш парламент от подобной ошибки!

Известный поэт и публицист Г. Цаголов тогда написал стихотворение, где рассказывается о «похоронах» дигорского языка. В нем есть такие строки:

Пойдем же!.. Готова

                       могила!..

Умри!.. Тебе не к чему

                         жить!..

Для нас в единении –

                         сила,

А ты нас готов распылить!

Идут… Вот глубокая яма…

Вот длинный могильщиков

                                   ряд…

Сочувствия, скорби –

                       ни грамма!

Как будто пришли на парад.

По поводу этого стихотворения 20 августа 1936 года Сармат Косирати писал: «Жена Георгия Цаголова Сапархан рассказывала мне (когда Георгий передавал мне стихотворение), что оно было написано очень быстро, в очень возбужденном состоянии. Когда Георгий читал это стихотворение дочери Марии, то он временами останавливался, у него подпирало в горле, а на глазах показывались слезы».

Вот такой болью отозвалась весть о самосуде над величайшим достоянием народа – его языком – в сердцах всей дигорской части осетинского населения.

Государственная политика, в основном ориентированная на насилие и репрессивные методы, нанесла огромный ущерб самобытности нашей нации, ее духовному развитию. Но в борьбе с ее живым языком она оказалась сама побежденной. Дигорское слово звучало детскими голосами, в молитвах стариков, в причитаниях плакальщиц, в песнях; несмотря на преследования, на нем создавалась художественная литература.

Если наш парламент при принятии Закона о государственных языках СОССР не учтет уроки прошлого, естественный уклад народной жизни, исторически сложившиеся отношения между иронцами и дигорцами, то неизбежны ошибки, о последствиях которых политики не имеют права не думать.

Сегодня более чем, очевидно, что командно-административный принцип строительства единого литературного осетинского языка потерпел крах, он отвергнут самой жизнью. И возвращаться к нему означало бы пытаться реанимировать «труп» тоталитаризма на земле Осетии. То, что единая осетинская нация говорит на двух аланских языках, надо рассматривать как бесценное духовное богатство, – оно дано нам Богом. То, что существуют два литературных языка – иронский и дигорский – тоже факт. И заблуждаются, как дети, те, кто думает, что признанием такого факта нация расколется или образуются два разных народа.

Раскол может наступить только тогда, когда одной ветви дерева нашего языка будет отдано предпочтение, что обязательно снова повлечет за собой ущемление другой. Братство есть равенство – так говорили древние. Думая об этом, мудро поступили в свое время мордовцы, сохранившие единство своей нации при признании двух ее языков – мокшанского и эрзянского литературными, а ныне и государственными.

Ко всему сказанному надо добавить, что для конституционного признания дигорского литературного языка, наряду с иронским, сегодня в обществе подготовлена благоприятная психологическая обстановка. В этом немалую роль сыграли усилия лучшей части всей осетинской интеллигенции, и, конечно, долгое время терпеливое противостояние народного духа официальной политике в языковом строительстве.

Для развития дигорского языка уже делается немало: в Дигорском и Ирафском районах, обучение в начальных классах переводится на родной язык, и в этой связи появились первые учебники, больше стали печатать дигорских книг и статей в книжном издательстве «Ир», газете «Растдзинад».

Историческим событием в культурной жизни нашей республики стало создание ежеквартального литературно-политического журнала «Ираф». Во всем этом есть добрый знак времени. Но надо идти дальше.

В. МАЛИЕВ, главный редактор журнала «Ираф».

 

От  редакции

Патриарх отечественного языкознания Васо Абаев в свое время написал прекрасное эссе о классике нашей национальной литературы Георгии Малиеве. Оно интересно весьма примечательными суждениями. Но Васо Малиев в своей статье почему-то не привел их, возможно, из скромности, так как написано о его отце.

А мы приведем отрывок из эссе Васо Абаева.

*  *  *

Говоря о роли музыки и музыкантов в романтической поэзии Малиева, не могу не сказать о музыкальности самих стихов поэта. Она – уникальная в дигорской поэзии. Именно Малиев, и только он, сумел раскрыть и показать во всей полноте, какие красоты ритма, напевности, свободного и плавного течения таит в себе дигорская речь.

Вот несколько наудачу взятых отрывков.

 

Ци кæнуй, цума, ме ’лхуйнæ,

Ку нæбал зелуй дзæбæх?

Мæ цæститæбæл гъазунцæ

Сау нимæт æма сау бæх.

«Æлхуйнæ»

Или:

Нæй Дзулей зæрдæ æнцойнæ,

Йе æ фагæ нæ хуссуй, –

Æд æхсæвæ æд-æ-бонæ

Æ мæсугæй фæлгæсуй.

«Дзуле»

Или:

Куд ниххаудтæй мард и донмæ,

Уой æстъалутæ уидтонцæ…

Уой цæхъалтæ кæрæдземæн

Десæ – дзорæ фæккодтонцæ…

«Дзандзирахъ»

Или:

Сах не ’ркалдзæнæй хебари

Кедæр кизгæ цæстисуг, –

Дæ фæсмæрдæ номи кадæн

Гъæу не сдасдзæнæй мæсуг.

«Гудзуна»

Или:

И фарни тунæ

Æрфелауидæ, –

Уарзондзийнадæ

Æрфедар уидæ.

«Тæходуй, æна»

 

Вслушайтесь в эти стихи. Раньше, чем доходит до сознания их смысл, они уже покоряют своим чарующим ритмом и звучанием. Когда читаешь такие стихи, невольно приходят на память слова Белинского, сказанные им о стихе Пушкина: «Что это за стих! Он нежен, сладостен, мягок, как рокот волны, тягуч и густ, как смола, ярок, как молния, прозрачен и чист, как кристалл…»

До Малиева на дигорском языке писал выдающийся поэт Блашка Гурджибеев. Богатство его языка изумительно. Но музыку дигорского стиха он еще не постиг. Немало стихов на дигорском языке написано и после Малиева. Многие из них отмечены, несомненно талантом. Но и в них уже не слышится рокот волны. Нет в них и прозрачности кристалла. Видимо, эту тайну, тайну певучего дигорского стиха, Малиев унес с собой в свою безвременную могилу.

*  *  *

Этот отрывок из эссе Васо Абаева мы привели с тем, чтобы читатели обратили внимание на одно весьма важное обстоятельство: автор дигорский не раз обозначил как язык, а не как диалект.

Ну разве мнение гениального ученого, великолепного знатока осетинского языка не аргумент для тех, кто не желает дигорский язык признавать языком, а некоторые – даже и диалектом, отказывают ему в праве наравне с иронским быть литературным!